…Для богобоязненных есть место спасения — сады и виноградники,
и полногрудые сверстницы, и кубок полный.
Не услышат они там ни болтовни, ни обвинения во лжи…
В садах благодати — толпа первых и немного последних,
на ложах расшитых, облокотившись на них друг против друга.
Обходят их мальчики вечно юные с чашами,
сосудами и кубками из текучего источника
— от него не страдают головной болью и ослаблением…
среди лотоса, лишённого шипов, и тaлxa, yвeшaннoгo плoдaми,
и тeни пpoтянyтoй, и вoды тeкyчeй, и плoдoв oбильныx,
нe иcтoщaeмыx и нe зaпpeтныx, и кoвpoв paзocтлaнныx,
Mы вeдь coздaли иx твopeниeм и cдeлaли иx дeвcтвeнницaми,
мyжa любящими, cвepcтницaми…

Бесчисленные дни, недели, месяцы и года пролетали над его Обителью на горе Хира, среди неприрученной природы, живущей своей, ко всему безразличной жизнью. Была для него эта Обитель убежищем, тюрьмой, и проклятием. Но знал он и верил, что придет Его время. И пришлет ему Великий Хубал крылатого вестника с благими вестями и освобождением. Он ждал. И память его была самой страшной из пыток, испытанных человечеством.

Еще десять лет назад….. он ощущал свою свободу и силу как молодое дерево ранней весной. Пески и оазисы, золото и кровь его жизни. Его кочевое племя - душа и сердце его маленького мира, который, как ему тогда казалось, он впитал с молоком кормилицы, вдохнул со знойным полуденным ветром, услышал в ночных шорохах. Его мир – возродившийся в его сыновьях. Когда-то - нерушимая реальность, а потом - мираж.

…..О Великий Хубал, бог Небес и Месяца, покровитель племени моего… Открой свои глаза, взгляни на мир и создания твои и подари им свою милость и благословение. Отврати от меня греховные помыслы и дай мне силы дождаться откровения твоего…

Что было нужно ей в их маленьком селении – не узнал никто. Узнать суждено было только ему. И будь проклято это знание, чтобы не несло оно в этот мир. Она появилась и исчезла, всадница на пути к своим неведомым целям. Прорезав их мирок как острый нож... Унося с собой все земные радости и погружая в черное забвение души...

Он помнил, как она было прекрасна, инстинктивно заслонился рукой от пронзительных, горящих черным пламенем глаз. Если бы он знал… лишился бы зрения, разума, жизни, лишь бы второго раза ему не суждено было увидеть. Ни одного живого существа не нашлось в то мгновение, которое бы не застыло, ошеломленно глядя вслед всаднице. Будто Азраил вихрем унес их души в иные миры.

….. Нет больше слез в глазах моих, и нет крови в венах , лишь дух мой ждет пробуждения твоего Всемогущий.

Он помнил, как изменилось все вокруг. Будто пелена затмила родное селение. Расплавленная пустынным солнцем в зените дымка Рамадана затопила ранее тенистые места. Вокруг все оставалось неизменным, только что-то невыносимо тягучее, приторно-сладкое и обжигающее витало в воздухе. Как пытка раскаленным железом - разрывало каждый нерв желание Обладать, Наслаждаться и Властвовать. Над кем или чем?

… Спаси и сохрани наш мир таким каким ты его создал. Пощади и смилуйся…

Они уходили один за другим – его сыновья, мужчины, юноши и подростки его племени. Никто никогда из них не вернулся из неведомого Ниоткуда. Только его дочерей, их ставшими одиноких подруг, жен и матерей терзали странные сны, после которых одни угасали как свечи на ветру, а других переполняла необъяснимая ярость. Даже мудрость Хадиджы, уже перенесшей однажды потерю своей половины не спасла ее, она таяла в гробовом молчании, не желая ни на секунду отпускать ладонь их младшего сына.

Но неподвластен был их путь живым. Словно невидимые крылья простирались и скрывали от чужих взглядов таинство их дорог и время ухода.

Он различал приметы их скорого исчезновения. В преддверии неведомой судьбы у каждого в глазах появлялась Цель, пламенея стальным отливом несокрушимости. Они видели так же четко эту незримую другим Цель, как он видел Аравийские небеса и пески вокруг. Безумные, фанатичные и безжалостные - глаза обреченных смертников, когда смотрят вокруг. Горящие пламенем, подернутые пеленой, безразличные к реальности - когда обращаются к своей душе.

…. Прости мне все искушения с которыми не смог совладать, отпусти грехи которые совершил…

С горечью и каким-то болезненным восторгом он наблюдал за играми стали и пламени в глазах родных сыновей. Он видел и понимал, как они слабы и беспомощны перед той вселенской властью с которой столкнулись, как искушена это власть в их слабостях и как корчатся их души в непостижимых муках, перед которыми блекнут страдания телесные. И настал тот день, когда он ощутил, что готов увидеть то, о чем боялись говорить и думать все вокруг. Туман не завяжет ему глаза, никакие силы не скроют от него дорогу обреченных, куда бы она не вела. Он принесет себя в жертву за жизнь и душу своего последнего сына, если только безжалостное Нечто примет эту замену.

…… Еще немного сил, немного сил, немного крови, живой горячей крови, молю тебя о Великий, сколько жертв я принес тебе, как бесконечно умолял о милости….

Закат. Патока сна льется как вязкий водопад, взгляд последним усилием воли ищет спасительную нить. Небеса. Полумесяц. Защита и помощь его Создателя…. Молодой Полумесяц….. Боль. Она нужна чтобы свершиться воле провидения. Боль лучше забытья и вечной неизвестности. Дрожащая рука рисует острием по коже два изгиба. Инстинкты воина – дар природы и предков, реагируют на заструившуюся кровь. Еще, еще, живая кровь разрушит наваждение как удар меча. Кровавый полумесяц на груди. Его кровь, - какая ничтожная жертва для спасения этого мира. Нет, не человечество он спасал тогда - себя, свой разум, смысл своей жизни, свой маленький, но такой нужный ему мирок.

….. Чего еще я не испытал, о Вседержитель? Что еще мне положить на твой алтарь? Как заслужить твою милость? Как получить Спасение?......

Туманно виден силуэт впереди, но он идет за ним. Он совершил то, что еще не удалось никому. Его кровь и воля его Бога оказались сильнее чар. В глазах еще темно, и будто онемела гортань. Или просто страх сомкнул ему уста? Лес редел, они поднимались все дальше в горы. Вдали будто виден алтарь Хубала. Как покорны и доверчивы были они всегда его несокрушимой Воле. Как свято верили в незыблемую справедливость Его деяний.

Его одержимый спутник замедлил шаг. Край поляны. Мелькнула тень. Изящный силуэт, между деревьев, то появлялся, то исчезал, двигался, замирал, манил, ужасал, повелевал и повиновался.

Призрачный свет молодой луны будто стократ усилился на жертвенной поляне. Рванул ветер, еще молодые листья сорвало с ветвей на землю. Тень, словно в мучительном рождении, медленно обретала плоть.

Повинуясь необъяснимой силе, его душа словно бы слилась с душой сына. Два человеческих мира стали на мгновение единым целым.